April 30th, 2011

Человек-сэндвич и мировая революция

На Комсомольской площади стоит человек-сэндвич. Первый человек-сэндвич в Орске. Взрослый такой мужчина, стоит, привалившись к лавке, курит и неторопливо беседует с другим мужчиной, а на шее у него висит транспарант. Я иду и думаю, что же у него там написано? Может реклама нового спектакля или ювелирного магазина? А может он рекламирует цирк-шапито? Поравнялся с ним, заглянул, а на транспаранте большими черными буквами: «Нарушают трудовые права?» И ниже красными: «Достали!!!». Ух, ты. Я головой завертел, думаю, может рядом где-то еще пара сотен протестующих с флагами и дудками? Нет, пусто. Только мамаши прогуливаются с колясками, и время от времени пролетает стайка пацанов на великах. Тепло, красиво и чисто, как и должно быть перед первым мая.
И я подумал, зачем этот человек стоит здесь в гордом одиночестве? На кого он хочет повлиять? Действует ли он, в индивидуальном, так сказать, порядке или же за ним стоят мощные профсоюзы, выдавшие ему этот транспарант? Может быть, на наших глазах зарождается новое, мощное рабочее движение? Может быть это только репетиция, первый звоночек, предвестник грядущей бури? Может быть уже завтра вместо надоевшего всем парада пенсионеров и веселых стартов, проспект закипит, забурлит как мясной бульон от справедливого гнева рабочих масс, подступы к Комсомольской площади будут забаррикадированы, заурчат, чадя и ломая асфальт танки, забрасываемые коктейлями «Ягуар» и загремит над городом, перекрывая взрывы, тысячеголосая «Марсельеза»?
И вся эта картина так живо мне представилась, что я, знаете, совсем по-другому посмотрел на этого человека, но, пристальнее вглядевшись в его равнодушное, уставшее лицо, быстро понял, что, либо он мастерски скрывает свои чувства, либо его наняли за чакушку и революция отменяется. Я хотел было, подойти, предложить ему канистру бензина и зажигалку, чтобы он попробовал привлечь внимание окружающих актом публичного самосожжения, но у меня не оказалось с собой, ни того, ни другого. Поэтому я ускорил шаг, поспешив убраться восвояси, опасаясь возможной слежки тайных агентов охранки и вероятной ссылки в Туруханский край.