e_super (e_super) wrote,
e_super
e_super

Categories:

Орден. Часть 2 с другой половиной.

Глава 1.
Глава 2 и 1/2.

Глава 2. Продолжение.


Так и порешили. Провел он меня в самые наиглавнейшие кремлевские палаты, а там все из золота и бриллиантов. Потолка даже не видно, так он высоко. Вдоль стен репортеры стоят как на демонстрации, а посередине малюсенький такой журнальный столик и два кресла. Я только в дверях показался, как все загалдели и давай в мою сторону авторучками тыкать. Я признаться, оробел, а министр меня подталкивает: «Что, встал, как корова, давай, иди в кресло!». Смотрю, навстречу Путин выходит, в глаза мне смотрит и улыбается. Тут меня министр уже натуральным образом в спину толкнул, и я в центре зала очутился. Путин мне руку жмет и говорит: «Так вот вы какой, Радик Явдатович! Очень рад вас видеть, присаживайтесь!» и на кресло показывает. Я сажусь, а сам рукой по карманам хлопаю, очки ищу. Вдруг, думаю, сейчас чего подписывать нужно будет. А потом вспомнил, что мне Валькин муж, на юбилее очки растоптал, когда на столе ламбаду танцевал, паршивец. Но подписывать ничего не пришлось, Путин мне вместо этого говорит буквально следующее:


- Как добрались, Радик Явдатович?
- Ничего, очень быстро, только на станциях не останавливались, - отвечаю.
- Да, такие у нас порядки. Сами страдаем. А как погода в Энске?
Я думаю, наверное, и впрямь, нормальный мужик, раз правильные вопросы задает. Полегчало даже как-то:
- Хорошая погода, - говорю, - картофель растет, большого урожая ждем. У вас попрохладнее будет.
А он отвечает:
- Это правда, пимидоры не вызревают совсем. Приходится в самой Турции закупать, а это для казны сплошное разорение.
- Зачем же, - спрашиваю, - так издалеча везти? Вон у нас, гниют, есть не поспеваем! Можно ведь и у нас брать?
Путин брови поднял и говорит:
- Надо же! – потом к министру финансов поворачивается, - Уважаемый Алексей! Я попрошу вас лично, и ваше ведомство обратить особое внимание на этот вопрос! Что мы, в самом деле, черт знает откуда закупаем, а отечественного производителя не поддерживаем? Я попросил бы вас разработать соответствующую нормативно-правовую базу и немедленно закупить помидоров в энском хозяйстве. Для этих целей попрошу выделить пятьсот миллионов рублей из фонда реформирования ЖКХ!
- Сей момент! – отвечает министр и делает пометку в блокноте, а сам на меня злобно так косится.
А Путин тем временем обратно ко мне оборачивается и говорит:
- Я, уважаемый Радик Явдатович, вас вызвал как первоклассного специалиста и человека высоких достоинств. Мне вас мои советники рекомендовали и поэтому я за вами свой личный спецвагон послал. Зная вашу бескомпромиссность и любовь к правде, хочу вас своим другом и товарищем сделать! А в подтверждении вышеизложенного велю вас орденом наградить! Как вам такое предложение?
- Отчего же, - отвечаю, - какой дурак от ордена откажется!
- Совершенно верно! Но и от вас я попрошу подтверждения. Сей момент отвечайте мне на три моих вопроса, только быстро и честно! Готов?
Я, конечно, не ожидал такого поворота, потому что еще со школы не люблю на три вопроса отвечать. Тем более, что никто меня не предупредил и я вдруг опять волноваться начал. Кто его знает, что он меня сейчас спросит? Вдруг по триногометрии? А я только параллелепипед помню, да и то не твердо! Эх, думаю, подставил меня Баранов! Сам, видать, побоялся ехать и меня послал заместо себя. А тут еще 150 репортеров со всех концов света на меня смотрят и щерятся, дескать, ну что, слесарь муев, попал ногами в жир? Сейчас мы тебя на весь свет и ославим, только держись! Думал даже убежать, но сзади министр встал и рукой стул придерживает за спинку. Я опять за очками полез от волнения, а потом решил. Если спросит меня про триногометрию, то я так и отвечу: «Не знаю». И сразу мне после этой мысли полегчало. Вытер пот с лысины и говорю:
- Валяйте, товарищ президент, бичуйте.
- Уважаемый, Радик Явдатович! Скажите-ка, чего по вашему мнению в нашей отчизне больше: плутовства или праведности?
Я, признаться, тогда сильно растерялся. В голове все параллелепипед вертится. Как выглядит помню, а словами объяснить не могу. Хотел уже «не знаю» отвечать. А потом как осенило! Он же меня про другое спрашивает. Кашлянул для приличия и начал:
- От чего же, господин президент, так вопрос ставит? Чего больше? Это как посчитать! Если, скажем, министр на своем канькулянторе посчитает, так праведность перевесит. А если простой мужик мерить начнет, так, глядишь, плутовство и одолеет.
- С министрами, тут все очевидно. Как, вы, лично оцениваете ситуацию?
- А как я ее оценю, когда она, шельма, как малек в речке вертится. То одну, то другую сторону кажет. Вот у нас мастер на участке Витька Терентьев, к примеру. Алкоголик, а работящий. Пьет только по выходным, а на работу всегда как огурец приходит. Мне он один раз вне смены понадобился по зарез, тогда еще теплотрассу прорвало. Я жене звоню, а она говорит: «Вон он, под фортепьянной валяется без штанов, стыд один. Приходите, забирайте, только толку от него мало будет, потому что он разума совсем лишился и от людей шарахается». Я сам поехал, гляжу, и впрямь под фортепьянной лежит в нижнем белье и глазами вращает. Я его давай за плечи трясти: «Ах, ты, позор трудового коллектива! До чего себя довел, черт нерусский!». А он мне спокойно так отвечает: «Не тряси так шибко, демон из ада, а то у меня голова может опять с позвоночника соскочить. Я ее только приделал, без инструмента намаялся. Веди меня на участок, я сей миг все починю, только дай мне ключ на двадцать четыре, иначе я манипуляции не вспомню». Это, известно, он водки просит, только так чтобы жена не поняла. Я говорю: «Будет тебе ключ на двадцать четыре и даже больше. Опирайся на меня, пойдем прорыв чинить, а то производство грозит остановиться. Большой скандал выйдет».
Привел я его к месту аварии, выдал полбутылки водки и сварочный шлем. Он сосуд мигом опорожнил и давай работать. Молодые смотрят и завидуют: «Вот, дядя Витя, дает! Людей не признает, а руки сами работают! Недаром в народе говорят, что мастерство не пропьешь!». А он менее чем за час управился, шлем снял, выпил еще стакан, посинел и ушел в небытие. Помер Витька Терентьев. Как пить дать, помер. Вышел весь. Такая история приключилась…
Это еще хорошо, что его потом скорая назад откачала с помощью капельницы, а то, производство бы большого мастера лишилось. Правда ему-то уроком не пошло, он в следующий месяц как в отпуск ушел, фортепьяно дочерино пропил и электрочайник импортный. Все потому, что разносторонний он человек – Витька Терентьев. И праведник и плут бывает. Это как организм потребует.
Задумался Путин. Голову ладонью подпер и в потолок смотрит. А журналисты наперегонки записывают в блокноты про Витьку Терентьева. Тишина повисла, только авторучки по бумаге шуршат и время от времени кто-нибудь кашляет. Путин помолчал еще чуток, видно в душе глубоко историю переваривал и говорит:
- Мы должны гордиться такими людьми, профессионалами, превыше всего ставящими свой профессиональный долг. От их профессионализма крепчает наша родина и только становится еще профессиональнее! – как-то так сказал. Ну, или очень похоже.
А потом глянул пронзительно, сразу видно, человек военный, и спрашивает:
- Цвай вопроссен! А скажите-ка мне, уважаемый Радик Явдатович, чего русскому мужику больше всего в жизни не хватает?
- Эх! Товарищ президент! Какой вопрос замысловатый! Так ведь ее же и не хватает! Жизни! Вот вроде родился человек, мамка ему зад отерла, и пошел он в школу грамоту постигать. Не соображает еще ничего толком, а у него уже жизнь его личная и кончилась. Началась общественная. Уроки учи, не балуй, шнурки завязывай. Выучился? Иди постигать рабочее ремесло. Жениться пора! Семья – ячейка общества, рожай детишек. Нарожал? Беги работать, деньги производить. Детишки орут, жрать хотят. Жена орет, на море хочет. Или сапоги там, не важно. Беги еще работать. Шабашкой не брезгуй, повышай уровень квалификации! Очень, очень хорошо! Два года до пенсии. После пенсии что? Продолжаем работать, потому что внуки орут, жрать хотят. Еще поработали, вот и зрение уже не то. Только присядешь перекурить, бац! Инфаркт миокарда. Все, кончилась жизнь. А была ли она? Русский мужик, он же не дурак! Он умен и своим умом рано начинает понимать, что нет жизни на земле, но сделать с этим ничего не может. Потому и тянет его порой к алкоголю с самых молодых лет. Сдавит грудь стальным обручен, дышать нечем. Махнешь пол стакана и жизнь возвращается. Радость в груди пробуждается, рвется обруч как ветхая тряпка и уже дышишь свободно. Такой успех, понятное дело закрепить нужно! И пьешь до умоисступления, спешишь жизнью насытиться, пока она не ушла без следа.
Только ведь это тоже не жизнь. Не хватает русскому мужику жизни. Да и баба тоже некоторый ее дефицит испытывает.
Помрачнел Путин. Руку в кулак сжал, а кулачище у него ого-го! Сразу видно, человек спортивной закалки! Смотрит в пол, а по лицу тучи ходят хмуро. Министр, что за моей спиной стоял даже на шаг назад отступил и голову в плечи втянул на всякий случай. Журналисты рты пооткрывали и писать забыли, смотрят все на Путина. Ожидают его словесной реакции. А он весь подобрался, как тигр перед прыжком, взглядом обжог и спрашивает:
- Хотел я тебе совсем другой третий вопрос задать, но он отпадает. Отвечай, что делать? Что делать? Сею минуту говори или я велю тебе голову топором отрубить. В фигуральном, конечно же, смысле, потому как у нас демократическое общество, а не первобытнообщинный строй. Ну? Что делать, слесарь!
- А то и делать, что ничего ни делать! Потому что, что ты с этим поделаешь? Ведь все дело в природе кроется. А супротив нее не попрешь.
- Что же это выходит, так и сидеть, бездействуя?
- Отчего же бездействуя? Действуя, только не шибко переусердствуйте. На любое действие есть противодействие, это даже в третьем классе знают. А наш мужик к этому не привык. Оно, кончено, может и погано, но ведь так отцы наши жили и деды тоже. И ничего, нас, вон, на ноги сумели поставить. Другому чиновничьему уму все реформы грезятся, жить без них не может. Только он эти реформы все больше в уме прокручивает, а народ расхлебывает.
- Что-то, вы, Радик Явдатович, сами себе противоречите. Жизни нет, а делать ничего не нужно. Как же быть?
- А так и быть, что каждый человек должен сам своей жизнью озаботиться. Задуматься разок о смысле своего существования и решительно преломить течение своей страдальческой судьбы. Какой бы могучий министр не был, а хоть бы даже и сам президент, но ему не по силам издать указ, чтобы все вдруг зажили счастливо. Потому что, это счастливо весьма призрачно и неуловимо. Так что пусть брат чиновник свою работу добросовестно выполняет и закон чтит, а русский мужик со своей головой сам обязан разобраться. В индивидуальном, как говорится, порядке.
Откинулся Путин на спинку, былой напряженности уже нет. Смотрит на меня, а в глазах улыбка кроется. Кажется, хочет сказать: «Эх, слесарь! Золотая твоя голова! Тебя бы в министры назначить!», но не может такого произнести, протокол не позволяет. Только я и так все в его глазах прочел, а для общественности Путин говорит:
- Очень любопытная точка зрения. Нам, порой не хватает, вот такой непредвзятой оценки. Многим нашим чиновникам я настоятельно рекомендую принять к сведению ваше мнение. А если кто-то не примет, то мы к нему доктора вышлем. Но, это я так, к слову. Вам же, Радик Явдатович, я лично выражаю особую признательность за ваш честный и бескомпромиссный взгляд. И в подтверждении своих слов, хочу вам вручить орден, как и обещал в начале нашей встречи.
Хлопнул в ладоши, а министр финансов, что за моей спиной стоял прямо передо мной нарисовался и голову в почтении склонил. Путин к нему обращается:
- Милый, Алексей! Выдайте Радику Явдатовичу Рахманкулову орден, что я вам второго дня на хранение отдал.
Министр будто засмущался, рукой в правый карман пиджака полез, пошурудил там слегка и в левый сунул. Из левого платок носовой достал и начатую жвачку орбит без сахара. Потом все назад сложил и во внутренний полез. Из внутреннего сразу авторучка на пол упала и под кресло закатилась. Я, видя неловкость ситуации, рванул за ней. Прямо на колени упал и под кресло руку по локоть засунул. Схватил ручку, вытащил на свет божий, а это не ручка совсем, а пальчиковая батарейка панасоник. Синяя такая, мятая, видно по ней кто-то молотком стучал, чтобы подзарядить, журналист, наверное, для диктофона. Я ее над головой поднял и кричу:
- Товарищи, журналисты! Кто батарейку закатил? Вот она, нашлась!
А они все загалдели возмущенно, дескать, кто-то другой, но точно не мы, потому что мы по батарейкам молотками не стучим, а чуть она подсядет, на помойку выбрасываем и новые покупаем.
- Ну, и черт, с вами, - говорю, - Себе оставлю! А сам уже почти по плечо руку засунул, чтоб авторучку нащупать. Чувствую, нашел, только слегка нужно пальцем поддеть. Поднатужился еще, аж лицо покраснело и сцапал ее, родную. Поднялся с колен, отряхнулся и министру протягиваю:
- Нате, больше не теряйте.
Тот берет и пыль с нее сдувает:
- Гранд мерси.
Я назад сажусь и чувствую, что со мной непорядок приключился. Мгновение назад я в элегантном синем костюме был, а теперь такое чувство, будто на мне одни рукава безвольно болтаются. Я рукав чуть-чуть отдернул для проверки, а он весь вперед съехал. Ну, думаю, жена моя, Наталья Вениаминовна Слабоумова, опозорила на весь свет. Лопнул пиджак сзади, где она нитками зашивала. Видно, когда из-за авторучки напрягся, шов не выдержал нагрузки. Вжался я в спинку и пошевелиться боюсь. А министр тем временем виновато так говорит:
- Кажется, я орден в ящике стола забыл под газетами. Пойдемте, Радик Явдатович, ко мне в кабинет, я вам его отдам, – и уходить собирается.
Я только и успел крикнуть:
- Постойте, товарищ министр!
Сам думаю, как же я встану, если у меня на спине пиджак разошелся и сейчас весь свет узнает что он для покойника. Мысль в голове прямо лихорадочно завертелась!
- В чем дело?
- Я… Это… В общем, не нужен мне этот орден! То есть нужен, но мне мой гражданский долг дороже! Передайте его в Пушкинский музей, пущай ребятишки смотрят и радуются!
- Значит, вы добровольно от ордена отказываетесь?
- Добровольно! На кой он мне в нашем энске сдался? Что я каждый день буду к вам в столовку за компотом ездить?
- А как же город-курорт Сочи?
- А ну его, к такой-то матери! Меня все равно Баранов не отпустит с производства!
Министр в недоумении на меня смотрит, а потом на Путина взгляд переводит. А тот сидит и в ладоши тихонько хлопает:
- Браво, товарищ Рахманкулов! Вот истинное проявление гражданского мужества исконно русского человека! Браво!
И тут все вокруг как подхватили «Браво!» и давай рукоплескать мне как звезде большой эстрады! Откуда-то из-под потолка, который даже не видно, так он высоко, разноцветное конфетти посыпалось и бумажные гирлянды. Ликование вокруг, а больше всех министр финансов обрадовался, вскочил на столик, руки рупором сложил и кричит во всю мощь: «Браво! Браво! Господа журналисты, качай товарища Рахманкулова!». Я от такого призыва еще больше в кресло вжался и даже ногами за ножки зацепился. Только слабые мои силы супротив 150 журналистов, которых на меня министр натравил. Он, злодей, все пальцы мне на руках один за другим отогнул, так что я и глазом моргнуть не успел. Подняли, и давай качать. А рукава мои совсем сползли и я ими будто птица крыльями взмахиваю. Порхаю, как божья птаха, стыд один. Сам рассуждаю в полете, это удачно вышло, пусть теперь все думают, что это они мне сами пиджак порвали. Повезло, одним словом. Тут музыка заиграла и в дверь сама Алла Пугачева заходит в накидке и с микрофоном. Меня назад в кресло опустили и в ладоши захлопали, а Пугачева запела «Арлекину». Я только сижу и поражаюсь, а министр финансов тут как тут с бутылкой шампанского. В потолок пробкой выстреливает и по фужерам разливает. Я, в принципе, шампанское не пью, меня от него пучит сильно, но тут отказать неудобно было. Не успела Пугачева последнюю самую пронзительную ноту спеть, как с потолка на канате опустили Валерия Леонтьева в обтягивающем фиолетовом костюме с блестками. Он сразу давай петь про светофор и свет зеленый. Очень забавная песня, я помню. Кажется, седьмой фужер уже допил, глянул, а вместо Валерия Леонтьева теперь Олег и Родион Газмановы сальто-мортале исполняют и поют песню «Путана» вместе со сводным хором министерства путей и сообщения. Вот умора! У меня шампанское в нос ударило и через ноздри потекло по бороде, так смешно было. Дальше события как в тумане разыгрывались, только прикрыл глаза на секунду, смотрю, а я уже в купе спецвагона сижу, зажатый между давнишними молодыми людьми в черных плащах и проводник объявляет: «Станция Энск, прошу сходить, стоянка поезда полторы минуты».

Tags: Майндмэйд
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments