e_super (e_super) wrote,
e_super
e_super

Плохой дом

А вот вам еще история, лет пятнадцать назад дело было. Есть у нас на краю азиатской части города одно кладбище – наполовину мусульманское, наполовину еврейское. Из русских если кто о нем и знает, так это только те, у кого огород рядом. У моего деда огород как раз напротив входа был, поэтому я и узнал об этой истории, не получившей тогда почти никакой огласки…


Глава 1.
Место это если и можно было бы назвать живописным, то только с большой натяжкой, куда не посмотришь – всюду степь. Этот тоскливый пейзаж чуть скрашивал бегущая неподалеку речушка, но и она в этом месте была столь мелководна и бедна, что мало кто мог признать в ней постепенно набирающий силу Урал. У входа на кладбище стояла единственная постройка на всю округу – небольшой кирпичный дом на две комнаты. Ничего особенного в этом доме не было - деревянная лавка, стол, алюминиевая койка и печка, вот и вся обстановка. Крыша местами протекала, покосившийся деревянный туалет стоял во дворе, с другой стороны к дому прижимался рассохшийся сарай, в котором укрылся от солнца маленький водяной насос – единственный источник питьевой воды. Еще во дворе стояла ржавая кабина от трактора и будка для цепных псов, которых здесь всегда было много.

В доме жил сторож, а точнее два сторожа. Один русский – Иван, а другой казах – Ермек. Иван постарше, на вид ему было лет пятьдесят, а Ермек моложе, не больше тридцати. Работали они по сменам, через двое суток и разговаривали редко, так, поинтересуются для приличия как дела, как работа, да и разойдутся, один домой в поселок уезжает, а другой заступает на смену. Иван, не смотря на солидный возраст, был холостым и любил как следует выпить, за это пристрастие в кооперативе его недолюбливали, но терпели, потому как других желающих работать кладбищенским сторожем не было. Ермек же, напротив, был человеком семейным, и супруга его вот-вот должна была принести ему второго ребенка. Иван работал здесь давно, знал всех огородников и не упускал возможности выпить с остающимися на ночное дежурство мужиками. Его считали немного чудаковатым, но все же своим, в случае хорошего урожая делились картошкой и всегда наливали. Ермек работал здесь только второй год, в перерывах между сменами подрабатывал в городе, силясь поддержать растущее семейство. Начальство держало его на примете, как парня ответственного и трудолюбивого. Председатель кооператива обещал выделить ему огород рядом с кладбищем, и, глядя на спивающегося Ивана, все чаще задумывался над тем, чтобы оставить на кладбище только одного сторожа.

Тихо здесь ночью. Не слышно здесь ни далекого городского шума, ни лая деревенских собак. Ермек проснулся в четвертом часу, накинул куртку, отцепил тощего пса и пошел с ним на обход, только ржавая калитка скрипнула. Высоко в небе светил полумесяц, совсем такой же, как на каменных мусульманских надгробиях. Ермек за время работы успел выучить много фамилий и имен, выгравированные на металлических табличках вдоль его маршрута. Сейчас, он приветствовал их как старых знакомых. Пройдя половину пути, он дошел до одной могилы и сел на вкопанную рядом лавку. Пес, привычно лег рядом и положил морду на лапы. Могила была очень древняя, на пирамидке почти не различима надпись, но по контурам букв можно было понять, что человек умер задолго до того, как родился сам Ермек. Сохранился и выцветший овальный портрет, с которого хитро улыбался лысый старик в тюбетейке. Ермек называл его дедушка Тюлиген. Он не знал почему, но именно это имя пришло ему на ум, когда он впервые увидел эту фотографию. Он любил посидеть возле этой могилы и мысленно поговорить с дедушкой Тюлигеном. Дежурство было долгим и живых собеседников вокруг не было, поэтому Ермек часто обращался к покойному и, как ему казалось, получал ответы на некоторые вопросы. Сегодня мысли были тревожными: «Салам алейкум, дедушка Тюлиген! Вот опять пришел просить у тебя совета. Моя жена вчера подарила мне дочку, мой сын в сентябре пойдет учиться в школу. Мне становится тяжело работать здесь, потому что приходится на два дня оставлять жену и помочь ей кроме меня некому. Вот, не знаю, как быть, ведь другой постоянной работы у меня нет». Так спросил Ермек и замолчал, ожидаю того, какая мысль придет ему в голову следом. «Не переживай за это», - подумалось Ермеку и он облегченно вздохнул, обычно советы дедушки Тюлигена оказывались верными. «Скажи, уважаемый дедушка Тюлиген, мой сын, он сможет хорошо учиться в школе? Ведь я не успел подготовить его к занятиям». Прислушался Ермек, ожидая ответ, но ничего не услышал. Для верности спросил еще раз, но вновь ничего не услышал. Тогда, подозревая, что утомил покойный дух своими вопросами, вежливо попрощался и пошел дальше. Пес поспешил за своим хозяином. Так, погруженный в мысли, он дошел до еврейской части кладбища, где неожиданно споткнулся о камень, лежащий посреди тропинки. Подняв его, он увидел, что это кусок мраморного надгробия, а оглянувшись, обнаружил, что десяток каменных плит вокруг разбиты и завалены.

Иван, дрожащей рукой поднес к губам стакан самогонки и, отпив половину, закусил горьким огурцом. Он был рад одному – могилы разграбили не в его смену, иначе терпение председателя бы лопнуло окончательно, и Иван бы лишился работы.
- Я тебе говорю! Слава богу, что не в мою смену. Если бы в мою, то все!, - сказал он и рубанул рукой по воздуху, - Этому бабаю, чо? Да, ничо! Вот они заладили, антисемиты, а я тебе так скажу! Это бабай разбил! Сам бабай и разбил, потому что он дурной! Я точно знаю, дурной, ничего святого в нем, вот те крест!
Сказал так и размашисто перекрестился, при этом опрокинул рукой стакан и разлил по клеенке остатки самогонки. Крепко заматерился и как собака, языком вылизал пролитую жидкость. Собеседник его давно уже лежал под столом в нелепой позе и никак не выдавал своего присутствия. Иван подобрал пустую бутылку, кликнул пса и тяжелой поступью побрел в поселок за новой порцией самогона.

Ермек сидел перед председателем, опустив взгляд в пол. Председатель дочитал его заявление об увольнении по собственному желанию, внимательно посмотрел на него и сказал:
- Ты погоди еще увольняться, Ермек. Всякое бывает, я тебя не виню.
- Да тяжело мне теперь, Петр Николаевич, больно далеко до дома, жене помогать нужно.
- Ты погоди, погоди. Ты знаешь, что Иван запил?
- Он все время пьет.
- Нет, он теперь крепко запил. Пропал куда-то. Последний раз видели, в арыке лежал, думали помер, даже скорую вызывали. Ты не знаешь где он?
- Откуда мне знать…
- Ну, да, откуда… Пропащий он, всю жизнь по тюрьмам мотался, на старости лет так ума и не нажил…
- Я все понимаю, Петр Николаевич, неудобно мне вас совсем без работников оставлять. Давайте, я две недели доработаю, там, глядишь, Иван из запоя вернется. Пускай он один работает, у него дом рядом в поселке, а мне шибко долго добираться выходит.
- Погоди, Ермек, не спиши… У меня к тебе другое предложение. Я так думаю, Иван, не вернется, а если и вернется, мне от такого работника проку нет. Давай-ка, лучше ты один работать будешь. Мы так поступим, ты семью бери и в этот дом переезжай. Я тебе крышу починю, двери поменяю. Огород дам, еще вокруг дома приусадебный участок расчистим.
- Да, я даже не знаю, подумать нужно…
- А что тут думать? У тебя дом черт знает, где находится, хозяйства никакого. Тут сарай построишь, птицу заведешь. На работу ездить не надо, в поселке школа хорошая. Вот и решишь все проблемы разом!

Иван, как и предполагал председатель пропал окончательно, Ермек занял его место. Крышу починили быстро, на вход поставили металлическую дверь и решетки на окна, стены побелили, двор почистили. Ермек перевез семью и подумал, что верно ему дедушка Тюлиген велел не беспокоиться, все само собой уладилось. Теперь он занялся обустройством семейного быта, не отрываясь от работы и уделяя должное внимание детям. Принялся строить новый сарай, чтобы до холодов успеть поселить туда кур. На выходные запланировали отметить новоселье, пригласили председателя и друзей на бешбармак.

В пятницу ночью поселок разбудил вой пожарных сирен. Два расчета пронеслись по главной улице в сторону кладбища – горел дом Ермека. Злая и жестокая рука подперла железную дверь ломом и подожгла дом с двух сторон. Никто не сумел выбраться из охваченного огнем дома.

Ермека и его семью похоронили здесь же, на мусульманском кладбище. Весь поселок пришел проститься с ними, это было большое горе, к которому не было равнодушных. Возбудили уголовное дело, но следователи не нашли поджигателя, не ясными остались и его мотивы – Ермек не имел недоброжелателей и ладил со всеми жителями поселка. Тень подозрения, было, пала на Ивана, но его так и не смогли найти, да и не верил никто, что он был способен на такой поступок, поэтому принялись искать среди экстремистов, пытаясь увязать это событие с порчей могил, но и этот след не дал результатов.

Глава 2.
На этом в трагической истории можно было бы поставить точку, но жизнь порой предлагает нам такие сюжеты, за которыми не смеет поспеть даже самая изощренная писательская фантазия. Прошло немного времени, в доме поменяли крышу, заново побелили стены и вставили новые стекла в окна. Решетки сняли и увезли, все равно желающих жить в этом доме не было. На место сторожа наняли нового работника – Володю. Он жил рядом в поселке, был обычным работящим мужиком средних лет, не без вредных привычек, но знающий свою меру. Поначалу ему было жутковато спать на месте трагедии, и он подолгу не мог заснуть, но потом придумал выпивать перед сном сто грамм самогонки и забываться.

В ту ночь он, несмотря на принятое спиртное, никак не мог заснуть. В голову лезли всякие мысли, он представлял как погибли те люди, как пытались вырваться из бушующего пламени… Перекрестившись, он встал с койки, вышел во двор, отцепил озябшего пса и завел его в комнату. Пес благодарно лизнул его руку и лег к ногам нового хозяина. Почувствовав рядом живую душу, Володя, успокоился, потрепал собаку за холку и лег, накрывшись тулупом. Засыпая, он подумал, что пес был единственным свидетелем поджога и если бы мог говорить, то рассказал бы, кто стал преступником.
Едва провалившись в объятия тяжелого сна, сторож проснулся, резко подняв голову с подушки. Через мгновение он понял - его разбудил звук. Размеренный стук в окно на кухне. Он сбросил тулуп и сел на койке, прислушиваясь. Цок…цок…цок… Кто-то монотонно стучал по стеклу. Его прошиб холодный пот, посреди ночи, вокруг не должно было быть ни одного человека. Грабители или просто кто-то шутит? Преодолевая страх, он тихо встал с койки и осторожно, вдоль стенки пошел в сторону кухни, звук не прекращался. Цок…цок…цок… Медленно перешагнув через ведро с водой, он заглянул на кухню. Луна ярко светило в окно, освещая стол, засыпанный хлебными крошками, звук оборвался. Он подождал еще немного, но дом погрузился в мертвую тишину, будто ничего и не было. Володя вытер пот со лба и тихонько вернулся в комнату, пес спал на коврике, как ни в чем не бывало. Может показалось, мало ли, выпил лишнего, подумал сторож и забылся сном…

На следующую ночь все повторилось в точности. Володя не пошел на кухню, а только накрылся тулупом с головой, чтобы не слышать этот жуткий стук. Он не мог понять его природу и успокаивал себя тем, что это, верно, ветки стучат по стеклу от ветра.

Следующим утром Володя обрезал ветки вишни и очень крепко выпил на ночь. Был ли стук, он сказать не мог, так как находился в абсолютно бессознательном состоянии. С тех пор он налег на спиртное, пил все подряд, не гнушаясь аптечных настоек, лишь бы ничего не слышать, но стук продолжался. Не выдержав душевного терзания, он поделился своим страхом с собутыльниками:
- Это Ермек в свой дом приходит! Не хочет, чтобы я тут жил!
- Да, с чего ты взял, просто шутит кто-то! – успокаивали его мужики.
- Нет! Ты понимаешь, собака ведь спит!
- Что ты несешь?
- То и несу! Если бы кто пришел чужой, собака бы волновалась и во дворе псы бы залаяли, верно? А тут, спят и ухом не ведут. Казбек, что со мной в комнате ночует, только воздух носом потянет и лежит спокойно!
- Ну, и что?
- То! То, что они, точно, своего старого хозяина чуют, потому и спокойные!
- Да, ты, брат, так умом тронешься! Брось ерунду молоть, давай, вон, лучше выпей еще…
- Эх, боюсь, сожжет меня, Ермек в отместку, точно сожжет…
- Дурак, ты Володька, живых бояться нужно, а ты заладил, сожжет, сожжет…

Володька отцепил всех псов, выпил два стакана самогона и повесился на бельевой веревке, на кухне. Дело было зимой и об этом не сразу узнали. Голодные псы в поисках пищи дошли до поселка и задушили чью-то курицу. Собак признали и пошли к сторожу выяснять, почему он не следит за своими псами - так и нашли Володьку. Новость вмиг облетела всю округу и люди сошлись на том, что дом и, правда плохой, и что, видно, Ермек и впрямь не успокоился. Привели священника, тот долго читал молитвы и окроплял углы святой водой, а на могиле Ермека и его семьи старая гадалка справляла какой-то одной ей понятный ритуал на воске и потрепанном Коране.

А потом в поселок пришел босой человек. Грязный и заросший, одетый в лохмотья, весь в лишаях и побоях. Он держал в руках деревянный крест и всю дорогу молился, откуда он взялся никто не знал. Человек дошел до отделения милиции, упал на пол перед дежурным и покаялся. Это был Иван, бывший сторож, это он разбил еврейские надгробия, чтобы досадить Ермеку, он подпер дверь ломом, облил дом керосином и поджег. В тот момент был он одержим бесом и не владел собой, а когда проснулся, то испугался возмездия и ушел в степь, но бес его не оставил. Иван приходил ночью к новому сторожу и стучал гвоздем в стекло, хотел заставить того покинуть дом и самому в него вселиться. Собаки чувствовали старого хозяина и не лаяли, а Иван продолжал стучать каждую ночь. Когда же Володя повесился, бес неожиданно оставил Ивана. Оставил наедине с совестью и тяжкими размышлениями. Иван хотел было наложить на себя руки, но побоялся встретиться с загубленными им душами и решил искать спасения в покаянии.

Как сложилась его судьба дальше мне неизвестно, в то время меня это не интересовало, но эта история вызвала в моей детской душе глубокие переживания, и я тогда решил, что наступит время, и я обязательно запишу ее, чтобы никогда не забыть. Своим детским умом я никак не мог понять, почему этот человек пришел с повинной, не понимал, почему он не ушел еще дальше в степь и не стал там жить. Я спрашивал у взрослых, почему так, а мне говорили: «Подрастешь – поймешь». Кажется, я понял. Светлая память и царствие небесное погибшим, не зависимо от их вероисповедания, пусть землю им будет пухом.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments